polykarp

Писатель Владимир «Адольфыч» Нестеренко называет Пелевина Грибоедовым, которому не повезло.

Когда писатель отзывается о писателе — это нехорошо. Отзываться должен критик, который вещает, как радио: не нравится — выключи, да и всё, критику не нужен слушатель, он говорит для себя. Писатель всегда выступает «с кафедры», подложив себе под ноги свои книги, как Василий Иванович газетку, «чтоб выше быть». Я согласился высказаться о Пелевине только по одной причине — из-за бессонной ночи в далеком 1996-м. Ночи, за которую я прочел «Чапаева и Пустоту», закрыл книгу и подумал:
- Блядь! Эту книгу должен был написать я.

Это было первое, что я прочитал у Пелевина. От писателя остается одна книга. Ну, две. Лимонов, например — это «Эдичка» (ну ещё «Дневник неудачника», но это одна книга с «Эдичкой», формально разделенная автором), Достоевский - «Карамазовы», Гоголь — «Мертвые души» и «Вечоры на хуторе...». У Пелевина - «Чапаев». Она попала мне в руки обычным образом — взял на раскладке «почитать». Это был 96-й год, я постоянно брал что-то на книжных раскладках, а если не давали — торговцу в рыло. И прилавок ещё перевернуть, пусть собирает. Узнал я о ней из какого-то журнала, то ли из «ОМа», то ли из «Наш», не помню за давностью годов. Ожидал чего угодно, например, что повесть будет о Чапаеве — а она оказалась о том времени, сейчас его называют «лихим». Лихая повесть о лихом времени.

Пелевин — Нестор-летописец наших дней. По его работам будут изучать мутное время, в котором нам выпало проживать. В веках остаются не исторические хроники, ну кто там читал берестяные грамоты, а, главное, какую херню там писали — «Продал сто горшков, купил два тулупа», что-то такое, уродливо- хозяйственное. Более серьезные тексты правятся при каждой инвентаризации, посмотрите, что сделали с Ветхим заветом комментаторы и переводчики. В веках остаются художественные произведения, и, чем лучше, чем художественней получилось у автора рассказать о времени — тем правдоподобней это все выглядит в глазах потомков. Литература заменяет историю, впрочем, у славян она заменяет и философию, так исторически сложилось. Пелевин смотрит в самую суть нашей малогероической эпохи, которую можно описать кратко: лгут и воруют, убивают по мелочи, трудятся слегка, вспоминая ужасное прошлое, как правило - с гордостью.

Творческий метод Пелевина можно назвать маскировкой анекдота. Он рассказывает анекдот, причем так мастерски, что слушатели сами становятся персонажами анекдота, не до всех это доходит вовремя, а до многих никогда. Тонкий стеб и отличные гэги — вот его писательская специализация. Некоторые до сих пор ищут в книгах Пелевина скрытый смысл, буддийские притчи (процитирую другого мастера гэгов, меньшего калибра - «буддийские притчи, переведенные на язык бычий»), но так и в «Мастере и Маргарите» можно искать второе дно, было бы желание и дурь.
Пелевин — летописец, разукрашивающий поля пергамента узорами и профилями современников, и профили эти совершенно гоголевские, «какие то свиные рыла вместо лиц».

Сейчас персонажи пелевинских анекдотов возбудились на его новую книгу Snuff. Из-за чего? Из-за слова Уркаина, правителя Уркаины «уркагана» Рвана Дюрекса (или как там эта марка, но точно не «Орбит»), мира в котором официальные документы на уркаинском языке, хотя все население разговаривает на обычном оркском, и заверенный перевод платный, с этого живет оркская интеллигенция. Где хоронят в круглых гробах, называемых «спутник», а великое русское слово «хуйня» в значении «вот это вот, ну как его, ну вобщем одна...» заменена словом «маниту», разумеется , оно же Бог и оно же деньги. Где поют народные песни «Из этой жопы хуй съебешься» и «Ебал я родину такую», а водка называется «воля», рисовая воля..
Успокойтесь, граждане, это не про Украину, это про Россию, это Пелевин пишет новую главу своей летописи. А мы, уркаинцы, так, просто попались под ноги гиганту и хрустнули тонкой костью. Специально у него про Украину уже было, в «Generation Пи»: «Старая этикетка портвейна «Ливадия», когда ещё не были расставлены все точки над i”, и этого, на мой взгляд, достаточно.

Говорят Виктор Олегович подписал какой — то контракт, обязующий его выпускать по книге в год. Это конечно не более, чем слухи, сочинителю гэгов такой контракт был бы обременителен, поскольку заставляет объема ради перемешивать соль с дерьмом. Впрочем, мало ли что говорят, говорят даже, что Виктор Олегович вывел своего издателя в одном из романов, в неважнецкой роли пассивного гомосексуалиста по прозвищу «Ослик семь центов», из — за 7% авторских отчислений, которые , кстати, принято ещё и не платить . По крайней мере, многие издатели не платят, значит так принято, такой обычай. Быть бумажным писателем сейчас дело неблагодарное — интернет убивает тиражи, следующий этап всеобщей грамотности — это когда «все грамотные стали», и не покупают книг, даже любимых авторов, а скачивают из из интернета. Впрочем, интернет имеет и свои плюсы. В интернет переместился литературный процесс.

Анахронизмы, вроде творческих союзов или окололитературных журналов, никого не представляют — точнее, представляют Бог знает кого, и являются маленькой кормушечкой для слабоголосых, но стайных птичек, занятых circle jerking и чириканьем на литературные темы. Пелевин присутствует в Сети, анонимно конечно, черпает оттуда потихоньку. Бросить в него камень за это, на мой взгляд, может только владелец лицензионной «Виндовс», недавно купивший лицензионный «Фотошоп», а также собрание книг Пелевина на бумаге - то есть полный мудак, которого нельзя допускать даже к камню, не говоря уже о том, чтобы с этим камнем к человеку. Виктор Олегович пересказывает персонажам своих анекдотов то, что происходит в интернете, где Уркаина — это общее место, по-другому нашу страну никто и не называет. И за одно это заслуживает аплодисментов.

В моем понимании, Пелевин — это Грибоедов, которому не повезло. Точнее, Грибоедову тоже не повезло — его, перед тем, как разорвать на цитаты «Горе от ума», просто разорвали на части. Невезение Пелевина — его не разорвали. А ведь каждая его книга — это собрание цитат, хлестких, точных, оскорбительных. «Передовик ты майский» из «Дня бульдозериста», «комитет межбанковский, но и банк межкомитетский» из «Дженерейшен П», «поставили его к стенке и разбудили» из «Чапаева», да их там сотни, в каждой книге. Пелевин может претендовать на звание одного из впередсмотрящих современного русского языка, на создателя дискурса — по терминологии автора — Дискурсмонгера.

А не разорвали, потому что закончилось чтение в самой читающей стране.
Пелевин, несмотря на свои прекрасные тиражи, — не массовый писатель, он отстранен, он русский интеллектуал, и смотрит откуда-то, с Капри или может быть, из пустоты, которую некоторое время описывал, а потом, как и всякая пустота, она ему наскучила. Смотрит и записывает, чиркнет на полях летописи профиль какого — нибудь особенно яркого поросенка, и идет дальше, вглубь.
Пелевина больше интересует, как устроен свинарник, куда собрались свиньи и дороются ли они до Уркаины, говоря на злобу дня.

"Государства, которые не могут управлять своим народом - рвутся в космос.
США, Россия, Индия, Китай - думают что через космос завоюют уважение всех Граждан.
А Граждане, я уверен, думают про этих космонавтов - та летите вы на хуй!"
(с) Аки Каурисмяки
(р) нашоль у Моха в FB

Для меня большая честь быть с вами сегодня на выпускном в одном из лучших университетов мира. Признаюсь, я так и не закончил колледж – и никогда не был ближе к выпускному, чем сейчас. И я хочу рассказать вам три истории из своей жизни. Три истории, только и всего.

<lj-cut>
Моя первая история – про соединение точек

Я бросил учебу в Reed college через полгода с момента поступления, но продолжал ходить на лекции и жить в студгородке еще 18 месяцев, пока не забросил это дело окончательно. Так почему я бросил учебу?

Эта история началась до моего рождения. Моя биологическая мать, молодая незамужняя аспирантка, решила отдать меня на усыновление. Ей очень хотелось, чтобы меня усыновили люди с высшим образованием. И все было готово для того, чтобы меня взяли на воспитание в семью некоего юриста. Но к моменту моего рождения юрист и его жена вдруг решили, что на самом деле им нужна девочка, а не мальчик. Так что моим будущим родителям, которые были следующими в очереди, позвонили среди ночи с вопросом: «У нас есть внеплановый ребенок. Мальчик. Возьмете его?» И они ответили «Конечно». Позже моя биологическая мать узнала, что моя реальная мать не заканчивала никакого колледжа, и что мой отец не закончил даже средней школы. Она отказалась подписать окончательные бумаги на усыновление. Лишь несколько месяцев спустя моим родителям удалось ее уговорить. Они пообещали, что обязательно отдадут меня в колледж. Так началась моя жизнь.

17 лет спустя я пошел-таки в колледж. По наивности, я выбрал очень дорогой колледж – почти как Стэнфорд – и все сбережения моих небогатых родителей уходили на оплату моей учебы. Через полгода я понял, что в учебе нет никакого смысла: я понятия не имел, ни чем я хочу заниматься в жизни, ни как колледж поможет мне это понять. При этом на учебу я тратил все, что мои родители скопили за всю свою жизнь. Поэтому я решил бросить учебу и надеяться на то, что все как-нибудь образуется.

Тогда мне от этого было не по себе, но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это было одно из самых лучших решений в моей жизни. Меня отчислили. Это значило, что больше не нужно ходить на обязательные курсы – и можно ходить только на то, что кажется интересным.

Конечно, не все было гладко. У меня не было комнаты в общежитии, и ночевать приходилось на полу в комнатах друзей. Я сдавал бутылки из-под колы по 5 центов за штуку, чтобы покупать еду. Каждое воскресенье я ходил пешком по 7 миль через весь город, чтобы раз в неделю хорошо поесть у кришнаитов. Еда там была замечательная (В оригинале “I loved it”", парафраз знаменитого слогана McDonalds).

Многое из того, что я открыл для себя в те времена, подчиняясь своему любопытству и интуиции, впоследствии оказалось бесценным. Приведу один пример. Reed college тогда предлагал лучшее в стране образование в области каллиграфии. Любой плакат, любая надпись на любом шкафчике в любом месте студенческого городка были замечательно выведены от руки по всем законам искусства каллиграфии. Я был отчислен, мне не нужно было посещать обычные занятия, и я решил изучать каллиграфию. Я узнал многое о гарнитурах шрифтов (serif, sans-serif), о варьировании расстояния между различными сочетаниями букв – обо всем, что делает великолепную типографику великолепной. В этих занятиях была какая-то красота, история, тонкость искусства, недоступная науке… меня это завораживало.

Тогда мне казалось, что все это не имеет ни малейшего шанса на практическое применение. Но 10 лет спустя, когда мы разрабатывали первый Макинтош, все мои знания по каллиграфии вернулись ко мне – и пригодились. Макинтош стал первым компьютером с красивыми шрифтами. Если бы я не стал посещать эти занятия в колледже, в Маках не было бы возможности использовать разные гарнитуры, шрифты не были бы пропорциональными.… А поскольку Windows – это всего лишь калька Макинтоша, с большой вероятностью этого не было бы ни у одного компьютера в мире. Итак, если бы я не бросил колледж и не пошел на курсы каллиграфии, у современных компьютеров, вероятно, не было бы тех замечательных шрифтов, которые есть у них сегодня.

Конечно, в колледже я и не предполагал, что в будущем все точки сойдутся, но десять лет спустя, стало очевидно – они не могли не сойтись. И опять же, невозможно соединить точки, когда ты смотришь в будущее – их можно соединить, лишь оглядываясь на прошлое. Поэтому в настоящем нужно верить, что в будущем точки как-нибудь сойдутся. Нужно верить во что-нибудь: в Бога, Судьбу, Жизнь, Карму, что угодно. Вера в то, что по ходу движения точки сойдутся, даст вам мужества следовать своему сердцу, даже если сердце уводит вас с качественно протоптанной тропинки. В этом вся разница.

Моя вторая история – о любви и потере

Мне повезло. Я рано нашел свое любимое дело. Мне было 20 лет, когда мы с Возом (Стив Возняк) основали «Apple» в гараже моих родителей. Мы много работали, и за 10 лет наше «гаражное предприятие» стало компанией стоимостью 2 миллиарда долларов, со штатом более 6 тысяч человек. За год до этого мы выпустили свое лучшее творение – Макинтош, и мне только что исполнилось 30 лет. И тут меня уволили.

Но как тебя могут уволить из компании, которую ты же и основал? Произошло следующее. Компания росла, и мы наняли одного, на мой взгляд, талантливого, человека, чтобы он управлял компанией вместе со мной. Год или около того все было в порядке. Но постепенно мы разошлись в своем видении будущего, и в какой-то момент окончательно разругались. Совет Директоров в тот момент принял его сторону. И в 30 лет меня с шумом уволили. Все, чему я посвятил свою сознательную жизнь – исчезло, и я чувствовал опустошенность. Несколько месяцев я вообще не знал, что делать. Мне казалось, что я подвел предыдущее поколение предпринимателей – они передавали мне эстафетную палочку, а я ее выронил. Я встречался с Дэвидом Паккардом и Бобом Нойсом и пытался извиниться за то, что все испортил. Мой провал был настолько публичным, что я даже думал о том, чтобы сбежать из Долины.

Но понемногу я стал приходить в себя. Я чувствовал, что по-прежнему люблю свое дело. То, как все сложилось с Apple, ничего не изменило во мне. Я был отвергнут, но по-прежнему любил. И я решил начать все сначала.

В тот момент я, конечно же, не понимал, что увольнение из Apple – это лучшее, что могло со мной случиться. Тяжкое бремя успеха сменилось чувством легкости: я опять новичок. Менее уверенный по поводу всего происходящего. С этого чувства начался один из самых творческих периодов в моей жизни. В течение 5 последующих лет я основал компании NeXT и Pixar и влюбился в прекрасную женщину, которая стала моей женой. Студия Pixar выпустила первый в мире компьютерный мультфильм, «Историю игрушек». Сегодня она является самой успешной мультипликационной студией в мире. В силу замечательного стечения обстоятельств, компания Apple купила компанию NeXT и я, таким образом, вернулся в Apple. Технология, которую мы разработали в NeXT, легла в основу нынешнего возрождения Apple. И у нас с Лорин замечательная семья.

Я уверен, что ничего этого не случилось бы, если бы меня не уволили из Apple. Лекарство было ужасным на вкус, но, похоже, пациент в нем нуждался. Иногда жизнь будет бить вас ключом по голове – не теряйте веры. Я убежден, что единственная вещь, благодаря которой я продолжал идти вперед – это то, что я любил свое дело. Нужно найти то, что вы любите – и это верно как для работы, так и для личной жизни. Работа будет занимать много места в вашей жизни, а потому единственный способ быть по-настоящему довольным жизнью – делать то дело, которое считаешь великим. А единственный способ сделать великое дело – любить то, что ты делаешь. Если вы еще не нашли того, что любите – продолжайте искать, не успокаивайтесь. Как и со всеми делами сердца, когда найдете – поймете, что это – то самое. И как любые настоящие отношения, эти отношения с годами будут только улучшаться. Так что ищите. Не успокаивайтесь.

Моя третья история – о смерти

Когда мне было 17 лет, я прочитал мысль о том, что «Если будешь проживать каждый день, как если бы он был последним – однажды наверняка окажешься прав». Это произвело на меня сильное впечатление, и с тех пор вот уже 33 года я каждое утро смотрюсь в зеркало и спрашиваю себя: «Если бы сегодня был последний день моей жизни, захотел бы я заниматься тем, чем собираюсь заняться»? И всякий раз, когда отвечаю себе «Нет» слишком много дней подряд, я понимаю, что нужно что-то менять.

Память о том, что все мы скоро умрем, лучше всего помогает мне принимать большие решения в жизни. Ведь перед лицом смерти почти все теряет значение – мнение окружающих, амбиции, страх позора или провала – и остается только то, что по-настоящему важно. Память о том, что умрешь – это лучший известный мне способ избежать мысленной ловушки, которая заставляет тебя думать, что тебе есть, что терять. Ты уже голый. И нет никаких причин не следовать своему сердцу.

Около года назад мне поставили диагноз – рак. В полвосьмого утра я прошел сканирование, которое отчетливо показало опухоль в поджелудочной железе. Я и понятия не имел о том, что у меня есть поджелудочная железа. Врачи сказали, что это почти наверняка неизлечимый вид рака, и что жить мне осталось от 3 до 6 месяцев. Мой врач посоветовал мне идти домой и привести в порядок свои дела, что на языке врачей означает: «Подготовься к смерти». Это значит собраться и сказать своим детям все то, что ты хотел им сказать. Тебе казалось, у тебя на это есть следующие десять лет, а оказалось – всего пара месяцев. Это значит подготовить все так, чтобы твоей семье было, как можно проще со всем справиться. Это значит попрощаться со всеми.

Я жил с этим диагнозом целый день. Позже вечером я прошел биопсию: эндоскоп через горло и желудок засунули мне в кишечник, ввели иглу в поджелудочную железу и взяли несколько клеток из опухоли для анализа. Я был под наркозом, но моя жена, которая при этом присутствовала, рассказала, что, когда врачи посмотрели на образцы клеток под микроскопом, они начали плакать. Оказалось, что у меня очень редкий вид рака поджелудочной железы, который лечится при помощи хирургической операции.

Мне сделали операцию и, слава богу, я теперь в порядке.

Это было самое близкое столкновение со смертью в моей жизни, и я надеюсь, в течение следующих 20 лет ближе сталкиваться с ней мне не придется. Пережив это, я теперь могу сказать вам гораздо увереннее, чем раньше, когда смерть была для меня полезным, но исключительно умозрительным конструктом: Никто не хочет умирать. Даже люди, которые хотят попасть в Рай, не хотят умирать, чтобы туда добраться. И, тем не менее, смерть – это общая для всех нас конечная остановка. Дальше никто не проедет.

И так оно и должно быть, поскольку Смерть, видимо, – лучшее изобретение Жизни. Для Жизни она – агент изменений. Она расчищает старое, чтобы дать место Новому. Сейчас Новое – это вы, но пройдет немного времени, и вы постепенно станете тем Старым, что нужно убрать с дороги. Я прошу прощения за драматизм, но так оно и есть.

Ваше время ограниченно, так что не тратьте его, проживая чью-то чужую жизнь. Не попадайтесь в ловушку догмы – не живите чужими мыслями. Не давайте шуму чужих мнений заглушать собственный внутренний голос. И самое главное – имейте мужество следовать своему сердцу и уму. Они каким-то образом уже знают, кем ты должен стать. Все остальное – вторично.

Во времена моей молодости выпускался замечательный журнал, «Каталог всего на свете». Он был одной из библий моего поколения. Парень, которого звали Стюарт Бранд, издавал его неподалеку отсюда, в Менло Парк. Это было в конце 60х, до компьютеров и компьютерной верстки, так что делалось все вручную, при помощи печатных машинок, ножниц и поляроида. Это было что-то вроде Гугла в бумажной форме, но за 35 лет до возникновения Гугла. Издание было идеалистическим, полным замечательных инструментов и идей. Стюарт и его команда сделали несколько номеров журнала, и, когда тот выполнил свою миссию, решили выпустить финальный.

Это было в середине 70х, я тогда был вашего возраста. На задней обложке журнала была фотография сельской дороги, сделанная ранним утром. Такой дороги, по которой обычно путешествуют автостопом любители приключений. Под этой фотографией были слова: «Оставайся голодным. Оставайся глупым». Они выходили из игры, и это было их прощальным посланием. Оставаться голодным. Оставаться глупым. Я всегда желал этого для себя. И теперь, когда вы выпускаетесь из университета, чтобы начать все по-новому, – я желаю этого вам.

Оставайтесь голодными. Оставайтесь глупыми.

Большое вам спасибо.
</lj-cut>